Миграционная политика в России. Проблемы и пути решения

Обсуждение проблемы негативных последствий от миграции в сфере безопасности в России стало наиболее активно происходить после событий осени 2005 года во Франции, когда арабские мигранты устраивали погромы в городах. Сегодня, в свете трагических событий в Париже вся Европа вновь горячо обсуждает проблемы адаптации и социализации трудовых мигрантов и прочего приезжего населения.  

В России данные проблемы также широко известны и имеют серьезные масштабы. Зачастую причина в том, что используются разные, не всегда эффективные методы работы. Так, в настоящее время в ряде регионов выбрана достаточно спорная модель наделения диаспор функциями субъектов миграционной политики, фактически ставящая их в роль посредника во взаимоотношениях мигранта и государства. Такая модель взаимоотношений государства с мигрантами через использование посреднических услуг диаспор имеет определенный изъян: диаспора может выступить в роли защитника мигрантов, совершивших преступления, покрывая их.

Говоря о первой волне мигрантов часто не берется во внимание тот факт, что общая ситуация серьезно усугубляется тем, что второе поколение мигрантов, т.е. дети мигрантов «первой волны», родившиеся в России, в культурном плане мало интегрируется в российский социум. Этническая идентичность у молодых мигрантов отступает на последний план, а на первый выходит сугубо религиозная самоидентификация («мы – мусульмане»), причем исламское вероучение они трактуют в радикальном его понимании. «Характерной особенностью мигрантской молодежи является демонстративная россиефобия: они практически полностью не имеют гражданского самосознания, российские ценности и законы подчеркнуто ставят ниже идей шариата, при этом будущее российского государства они видят как часть глобального халифата», - делают вывод эксперты, отмечая, что сами молодые мигранты не считают себя уже «приезжими», а акцентируют внимания на том, что они – «местные».

Также стоит отметить, что процесс переселения мигрантов из Центральной Азии порой принимает фактор появления анклавов в крупных городах, формируемых по национально-религиозному признаку. В ряде регионов России, особенно в крупных городах, стали формироваться своеобразные этнические районы компактного проживания по типу таких, которые есть в городах Европы. Например, в Казани этнологи уже отмечают появление этнических кварталов (в первую очередь узбекского и таджикского). Наиболее наглядно подобные формы геттоизации становятся заметны в Москве. Научные сотрудники Центра исследований миграции и этничности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ провели комплексное исследование мигрантов из Киргизии в Москве, придя к выводу об образовании своеобразного «Киргизтауна» в столице страны. «Внутри Москвы образуется киргизский город, киргизское общество складывается с помощью системы моноэтничных киргизских институтов: больниц, кафе, дискотек, клубов единоборств.

Однако наряду с подобной формой самоорганизации проживания в городах мигранты начинают осуществлять процесс колонизации сельских населенных пунктов в регионах Европейской части России. Выбор ими деревень вызван тем, что покупка жилья (земельного участка, дома) обходиться намного дешевле на селе, чем приобретение аналогичной недвижимости или квартиры в городе.

Мигрант перевозит семью, однако у него на новом месте жительства начинают происходить конфликты с коренными жителями деревни, где он селится (семьи порой бывают не только многодетными, но по факту и полигамными). Бытовые конфликты с неспособными или нежелающими интегрироваться в местный образ жизни мигрантами нередко перерастают в межнациональные и межрелигиозные. Создавая невыносимые условия для коренных жителей, мигранты вынуждают последних оставлять деревни, переселяться в города. При этом местные жители продают свои дома часто самим же мигрантам, поскольку те порой являются единственными их покупателями, готовыми приобрести (желающих приобрести дома в деревнях с большим количеством мигрантов среди россиян немного). Этот процесс колонизации не приведет к развитию сельского хозяйства: мигранты лишь проживают в деревнях, но продолжают работать в городах (на стройках, торговле, нередко и наркоторговле), их вклад в аграрную экономику не ощущается. Усугубляет ситуацию тот факт, что преобразование российских деревень в среднеазиатские кишлаки часто происходит за счет переезда в них исламских фундаменталистов.

Помимо проблемы внешней миграции, существует проблема внутренней миграции, которая также приводит к перемещению групп религиозных фундаменталистов из одних регионов России в другие. Эксперты уже отмечали, что на протяжении 2000-х годов происходит усиление религиозного влияния исламистов Северного Кавказа на своих единомышленников в Поволжье, когда ваххабиты с Юга России превратились в духовных наставников, учителей для таких же исламистов в центре страны. Однако масштабы проблемы особенно ощутимо бросаются на Крайнем Севере и в Сибири, где порой приток внутренних мигрантов, придерживающих радикальных исламистских взглядов, достигает такого масштаба, что силовики вынуждены менять даже статус территориальных субъектов в сторону их закрытия для приезжих. Такая ситуация сложилась в Ямало-Ненецком автономном округе, когда в Новом Уренгое, где крайне высок уровень мигрантов с Кавказа, а ваххабитов стало столько, что силовые органы, будучи уже не в состоянии преодолеть эту проблему, идут по пути договоренности с религиозными радикалами, чтобы те старались себя вести хорошо, город получил статус погранзоны, въезд был ограничен. Ситуация в этой газодобывающей столице России с исламскими фундаменталистами крайне критическая: агитация фундаменталистов ведется не только в мечетях, но даже в местных вузах, а выбор города для такой экспансии ваххабитов неслучаен – исламисты создают экономический и людской плацдарм для того, чтобы в дальнейшем перейти к активной фазе.

Однако, наиболее болезненно русское население ощущает последствия миграции из Центральной Азии и Кавказа, когда русские дети становятся жертвами этнической дедовщины в российских школах со стороны детей мигрантов. Здесь надо учитывать, что взаимоотношения между русскими детьми и детьми мигрантов происходят не только в контексте межнационального противоборства, но и межрелигиозного, когда понятия «русский» и «православный» для детей мигрантов равнозначны. В таких школах дети мигрантов объединяются по этнорелигиозному признаку в сплоченную группу, начинают подвергать нередко побоям и моральному террору русских детей, которые начинают прятать нательные крестики (если одежда такая, что они видны), подвергаясь осмеянию и оскорблениям. При этом в спорах между русскими детьми и детьми мигрантов последние, используя риторику взрослых исламистов, нередко восприняв антихристианскую фразеологию от родственников, автоматически опускаются до унижения своих сверстников по религиозному признаку.

Впрочем, ваххабизм с его ценностями не только проникает в школы, он приводит к более серьезным последствиям, когда его адепты начинают вести пропаганду в студенческой среде, где наиболее подвержены этому становятся учащиеся с Северного Кавказа, приехавшие учиться в вузы Центральной России и Сибири.

Причины того, что мигранты оказываются благодатной почвой для распространения в их среде исламского радикализма, ряд исследователей видят в их психологическом и правовом дискомфорте. Не принимаемые российским социумом, видящем в мигрантах угрозу, они оказываются в условиях враждебного отношения к ним принимающего общества и бесперспективности возвращения на родину, где нет работы. Эти социальные трудности стремятся эксплуатировать фундаменталисты.

Поскольку к нам едут в основном выходцы из республик, где доминирует ислам, то чаще мигрантами интересуются представители исламистских структур. Им трудно отличить настоящий ислам от деструктивных подделок. Этим активно пользуются радиальные исламисты, ваххабиты. В результате сегодняшняя миграция становится благоприятной почвой для экстремизма и даже терроризма в России. И это уже более серьезная угроза, чем, например, незнание русского языка», — отмечают социологи.

Однако перекладывать на российские органы власти проблему социальной заботы о мигрантах будет абсолютно ошибочным предложением выхода из ситуации. Тем более, что опыт стран Западной Европы, в которых пошли по пути социальной помощи приезжим (выплат пособий, предоставление других материальных и юридических преференций), привел к иждивенчеству этой большой группы населения, не только не интегрировавшей в общественное и культурное пространство, но в конце концов превратившуюся в политическую силу, диктующую свои требования к коренному населению.

Пресечение деятельности исламистских проповедников среди мигрантов не должно означать перекладывание социальной ответственности за мигрантов на российское общество.

О том, что мечети в крупных городах России используются как места для вербовки мигрантов в ряды радикальных фундаменталистских сообществ, стало все более очевиднее в 2010-е годы, когда численность самих мигрантов стала достигать до половины прихожан. При этом нередко имамы мечетей не в состоянии проконтролировать подобную ситуацию: экстремисты угрожают духовенству, давая понять, что в случае информирования правоохранительных органов об их деятельности имамы могут об этом пожалеть, и те из страха вынуждены закрывать на это глаза. Случается и так, что официальное мусульманское духовенство не мешает эмиссарам вербовать своих прихожан-мигрантов просто потому, что вербовщики сами являются мигрантами, общаются со своими соплеменниками на родном языке, который непонятен имаму (в городах центральной России имамами являются обычно поволжские татары). После того, как мигранты, приходящие в мечеть на молитву, выбираются мишенями для вербовки, среди них начинается вести пропагандистская работа. До начала намаза, когда прихожане находятся в мечетях, некоторые из них рассаживаются кружками, в каждом из которых свой агитатор начинает вести задушевные беседы о былом величии исламского халифата, несправедливости современного положения мусульман в России и в мире и превосходстве исламской формы политического устройства над любой иной. На подобную религиозную риторику и демагогию некоторые из прихожан подкупаются, и, видя это, вербовщики предлагают продолжить беседы уже на частной квартире, соглашаются в ней принять участие. Там уже вовлекают в «халакат» (кружок) более податливых мусульман, с ними начинают более плотнее работать, и через некоторое время они становятся окончательно членами экстремистских сообществ.

Известны случаи, когда мигранты, находясь в России, под влиянием российских исламистов, препятствовать пропаганде которых правоохранительные органы не всегда в состоянии, становились фундаменталистами, а после возвращения на историческую родину, разворачивали там экстремистскую деятельность.

Мусульманские религиозные организации могут выступать в роли помощника для органов власти в деле адаптации мигрантов, и Федеральная миграционная служба именно так и стремится это сделать, стараясь использовать российские муфтияты для приобщения к традициям и культурам народов, проживающих в России. Однако куда более важнее было бы, если бы российские муфтияты способствовали бы выявлению в среде мигрантов исламских радикалов.

 

Выводы

 

Сегодня на 2014 год по оценкам Федеральной миграционной службы в России находится до 3,7 млн. незаконных зарубежных мигрантов. В потоке направляющихся в Россию в поисках работы и лучшей жизни мигрантов присутствуют адепты радикальных исламистских течений. Суровость законодательства республик Центральной Азии по отношению к исламистам приводит к тому, что наряду с трудовой миграцией в Россию имеет место быть миграция религиозных фундаменталистов. Главная опасность мигрантов-исламистов заключается в том, что они не только приезжая сами в Россию, пополняют ряды и без того широкой массы отечественных ваххабитов, но и то, что они начинают вести агитационную работу в среде коренных российских мусульман, тем самым приумножая потенциал угрозы экстремизма на религиозной почве среди мусульман в разы. Происходит объединение двух групп исламистов: российских и мигрантов, тем самым усиливая угрозу российской государственности в целом. Заметна тенденция массового переселения мигрантов-исламистов, как внешних (преимущественно из Центральной Азии), так и внутренних (с Кавказа) в регионы России, богатые полезными ископаемыми, что свидетельствует о желании закрепиться в них для контролирования в перспективе их добычи и получение экономического профита от такого положения вещей для последующего финансирования и организации терроризма. Имеется тенденция к заселению (колонизации) сельских населенных пунктов и формированию этнических кварталов в городах, а с приездом туда религиозных проповедников-фундаменталистов можно ожидать превращения их в центры по формированию и вербовке исламских радикалов из числа самих мигрантов и местного мусульманского населения.

 

Рекомендации экспертов. Пути решения проблем миграционной политики в России.

 

1. Отсутствие должной координации между спецслужбами России и республик Центральной Азии в обмене информацией о религиозных фундаменталистах, уезжающих под видом трудовых мигрантов, приводит к тому, что в России о личности того или иного исламиста из числа мигрантов узнают только по факту совершения им преступления и его ареста российскими правоохранительными органами. Избежать этого возможно за счет усиления сотрудничества по линии спецслужб.

2. Наличие дефицита, а порой абсолютное отсутствие специалистов в органах ФМС, которые могли бы выявлять религиозных фундаменталистов, ставить их на учет, вести за ними негласный контроль. Преодолеть подобное возможно за счет найма сотрудников из числа религиоведов, востоковедов, прочих специалистов, специализирующихся на выявлении исламистов.

3. Мусульманское духовенство России, из числа ее коренных народов, следует использовать в качестве выявителей радикальных элементов среди своих прихожан-мигрантов: российские имамы не должны быть в роли покровителей ваххабитов. Со стороны правоохранительных органов и государства должны быть даны гарантии безопасности российскому мусульманскому духовенству, которое порой находится в роли мишени для агрессии со стороны приезжих радикалов. Более того, следует возложить ответственность имама за то, что на территории его мечети будет вестись пропаганда религиозного радикализма среди его прихожан.

4. Мобилизация всех государственных органов на противодействие попыткам колонизации сельских населенных пунктов мигрантами, формированию ими этнических кварталов в городах и активному заселению целых городов на Крайнем Севере: если этого не сделать, то можно ожидать в будущем превращение их в центры распространения и закрепления на территории России радикальных течений ислама.

5. Российское законодательство по отношению к религиозным экстремистам крайне мягкое, чем оно отличается от тех же республик Центральной Азии, где достаточно жестко подавляют за подобные преступления. На наш взгляд, религиозный экстремизм можно было бы выделить в отдельное уголовно наказуемое преступление, строгость наказания по которому должна быть на уровне опыта Центральной Азии и Китая. Одной из причин, почему поток исламистов из среднеазиатских стран приходится на Россию большим, является именно мягкость российского законодательства.

6. Наконец, самое главное – это принятие и осуществление на практике всей совокупности мер по заграждению потоку нелегальной миграции. Исламский фундаментализм среди мигрантов – это следствие причины самой миграции, и потому противостоять мигрантскому исламизму без противостояния самой миграции (пусть и речь сейчас ведется только о нелегальной ее части) будет крайне сложно, если не сказать, бессмысленно.

 

Информация подготовлена на основе статьи Р.Р. Сулейманова (адрес статьи в Интернете http://www.kazan-center.ru/osnovnye-razdely/15/468).

Добавить комментарий

Filtered HTML

  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Email addresses will be obfuscated in the page source to reduce the chances of being harvested by spammers.
  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <blockquote> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img> <span> <p> <table> <tr> <td> <br> <hr>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
This question is for testing whether or not you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
Картинка
Введите символы, которые показаны на картинке.